Неточные совпадения
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий
внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы
был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский
человек?
Зачем, когда в душе у нее
была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо
было притворяться пред чужим
человеком, который рано или поздно узнает же всё, — она не знала; но, тотчас же смирив в себе
внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже
было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и
внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Кроме этого, он ничего не нашел, может
быть — потому, что торопливо искал. Но это не умаляло ни женщину, ни его чувство досады; оно росло и подсказывало: он продумал за двадцать лет огромную полосу жизни, пережил множество разнообразных впечатлений, видел
людей и прочитал книг, конечно, больше, чем она; но он не достиг той уверенности суждений, того
внутреннего равновесия, которыми, очевидно, обладает эта большая, сытая баба.
— Всегда
были — и
будут —
люди, которые, чувствуя себя неспособными сопротивляться насилию над их
внутренним миром, — сами идут встречу судьбе своей, сами отдают себя в жертву. Это имеет свой термин — мазохизм, и это создает садистов,
людей, которым страдание других — приятно. В грубой схеме садисты и мазохисты — два основных типа
людей.
— Похоже, — ответил Дронов, готовясь
выпить. Во
внутреннем боковом кармане пиджака, где почтенные
люди прячут бумажник, Дронов носил плоскую стеклянную флягу, украшенную серебряной сеткой, а в ней какой-то редкостный коньяк. Бережно отвинчивая стаканчик с горлышка фляги, он бормотал...
— Черт его знает, — задумчиво ответил Дронов и снова вспыхнул, заговорил торопливо: — Со всячинкой. Служит в министерстве
внутренних дел, может
быть в департаменте полиции, но — меньше всего похож на шпиона. Умный. Прежде всего — умен. Тоскует. Как безнадежно влюбленный, а — неизвестно — о чем? Ухаживает за Тоськой, но — надо видеть — как! Говорит ей дерзости. Она его терпеть не может. Вообще —
человек, напечатанный курсивом. Я люблю таких… несовершенных. Когда — совершенный, так уж ему и черт не брат.
— Ну, если б не стыдно
было, так вы — не говорили бы на эту тему, — сказал Самгин. И прибавил поучительно: —
Человек беспокоится потому, что ищет себя. Хочет
быть самим собой,
быть в любой момент верным самому себе. Стремится к
внутренней гармонии.
Хотя час
был ранний, в общем зале трактирчика расположились три
человека. У окна сидел угольщик, обладатель пьяных усов, уже замеченных нами; между буфетом и
внутренней дверью зала, за яичницей и пивом помещались два рыбака. Меннерс, длинный молодой парень, с веснушчатым, скучным лицом и тем особенным выражением хитрой бойкости в подслеповатых глазах, какое присуще торгашам вообще, перетирал за стойкой посуду. На грязном полу лежал солнечный переплет окна.
И
люди тоже, даже незнакомые, в другое время недоступные, хуже судьбы, как будто сговорились уладить дело. Я
был жертвой
внутренней борьбы, волнений, почти изнемогал. «Куда это? Что я затеял?» И на лицах других мне страшно
было читать эти вопросы. Участие пугало меня. Я с тоской смотрел, как пустела моя квартира, как из нее понесли мебель, письменный стол, покойное кресло, диван. Покинуть все это, променять на что?
— А чего ты весь трясешься? Знаешь ты штуку? Пусть он и честный
человек, Митенька-то (он глуп, но честен); но он — сладострастник. Вот его определение и вся
внутренняя суть. Это отец ему передал свое подлое сладострастие. Ведь я только на тебя, Алеша, дивлюсь: как это ты девственник? Ведь и ты Карамазов! Ведь в вашем семействе сладострастие до воспаления доведено. Ну вот эти три сладострастника друг за другом теперь и следят… с ножами за сапогом. Состукнулись трое лбами, а ты, пожалуй, четвертый.
В России откровение
человека может
быть лишь религиозным откровением, лишь раскрытием
внутреннего, а не внешнего
человека, Христа внутри.
Это
есть отрицание
внутреннего, духовного
человека.
И свет сознания, который должен идти навстречу этой пробуждающейся России, не должен
быть внешним, централистическим и насилующим светом, а светом
внутренним для всякого русского
человека и для всей русской нации.
Но
внутренняя духовность
человека не может
быть задавлена, как бы на него ни давила жестокая необходимость, духовная жажда в нем пробудится.
А вот и обратная сторона парадокса: западники оставались азиатами, их сознание
было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться только
люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура
есть мечта о далеком, а не
внутренняя их сущность.
Они знают, что война
есть великое зло и кара за грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в новый исторический период без того чувства уныния и отброшенности, которое ощущают
люди первого типа, ни в чем не прозревающие
внутреннего смысла.
Свобода
есть внутренняя творческая энергия
человека.
Можно сказать, что существование Бога
есть хартия вольностей
человека,
есть внутреннее его оправдание в борьбе с природой и обществом за свободу.
Но, как
человек от природы умный и добрый, он очень скоро почувствовал невозможность такого примирения и, чтобы не видеть того
внутреннего противоречия, в котором он постоянно находился, всё больше и больше отдавался столь распространенной среди военных привычке
пить много вина и так предался этой привычке, что после тридцатипятилетней военной службы сделался тем, что врачи называют алкоголиком.
Но все же ей
было неловко — не от одного только
внутреннего «противоречия с собой», а просто оттого, что вышла история у ней в доме, что выгнала
человека старого, почтен… нет, «серьезного», «со звездой»…
И если ужасался, глядясь сам в подставляемое себе беспощадное зеркало зла и темноты, то и неимоверно
был счастлив, замечая, что эта
внутренняя работа над собой, которой он требовал от Веры, от живой женщины, как
человек, и от статуи, как художник, началась у него самого не с Веры, а давно, прежде когда-то, в минуты такого же раздвоения натуры на реальное и фантастическое.
«Народных заседаний проба в палатах Аглицкого клоба». Может
быть, Пушкин намекает здесь на политические прения в Английском клубе. Слишком близок ему
был П. Я. Чаадаев, проводивший ежедневно вечера в Английском клубе, холостяк, не игравший в карты, а собиравший около себя в «говорильне» кружок
людей, смело обсуждавших тогда политику и
внутренние дела. Некоторые черты Чаадаева Пушкин придал своему Онегину в описании его холостой жизни и обстановки…
Эта
внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что
человек одновременно
есть отец и сын, муж и брат или мать и дочь, сестра и жена.
Разрыв мужского и женского начала, отличающий природу власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной формой государственности, которая и вся-то вообще
есть внешняя реакция на
внутреннее зло в
человеке.
Союз жены и мужа перестал
быть чистым образом Христа и Церкви,
человек утратил
внутреннюю норму своего бытия, и тогда открылась
людям их нагота, не только тела, но и духа, лишенного уже цельности.
Между тем восприятие догмата тоже
есть дело свободы,
внутреннего самоопределения
человека, его самотворчества.
Мысль рождается не из пустоты самопорождения, ибо
человек не Бог и ничего сотворить не может, она рефлектируется из массы переживаний, из опыта, который
есть отнюдь не свободно полагаемый, но принудительно данный объект мысли [Эту мысль С. Н. Булгаков впоследствии развил в своей работе «Трагедия философии» (1920–1921), о которой писал в предисловии: «
Внутренняя тема ее — общая и с более ранними моими работами (в частности, «Свет невечерний») — о природе отношений между философией и религией, или о религиозно-интуитивных отношенях между философией и религией, или о религиозно-интуитивных основах всякого философствования.
Согласно еще более крайнему мнению, принадлежащему Я. Беме, и самый пол
есть уже следствие грехопадения, ибо жена создана
человеку уже после его
внутреннего отделения от Jungfrau Sophia [Дева София (нем.).], в первозданном состоянии
человек пребывал сверхполым.
Но это же разделение происходит и во
внутреннем существе каждого
человека, ибо нет никого, кто не
был бы заражен грехом, а в тоже время
был бы совершенно чужд всякого добра [О таком
внутреннем рассечении
человека говорит ап. Павел: «Строит ли кто на этом основании (которое
есть Христос) из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится, ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно
есть.
Грань, отделяющая
человека от животного, не безусловна, но относительна и постоянно передвигается, — эта интуиция египетской религии имеет
внутреннюю убедительность, и
есть такое же ее обретение, каким
было в религии эллинства узрение нетленной красоты
человека.
Но как бы восхищенный и в энтузиазме покоится он в уединении, никуда не склоняясь и даже не обращаясь вокруг себя, стоя твердо и как бы сделавширь неподвижностью (στάσις); и о прекрасном не думает он, находясь уже выше прекрасного, выше хора добродетелей, подобный
человеку, который проник в самое
внутреннее святилище и оставил позади себя в храме изображения богов, и, лишь выходя из святилища, впервые встречает их, после
внутреннего созерцания и обращения с тем, что не
есть ни образ, ни вид, но сама божественная сущность; образы же, следовательно,
были бы предметами созерцания второго порядка.
— Вы никогда не дойдете, — говорила она, — ни до личного бога, ни до бессмертия души никакой философией, а храбрости
быть атеистом и отвергнуть жизнь за гробом у вас у всех нет. Вы слишком
люди, чтобы не ужаснуться этих последствий,
внутреннее отвращение отталкивает их, — вот вы и выдумываете ваши логические чудеса, чтоб отвести глаза, чтоб дойти до того, что просто и детски дано религией.
Я пошел к интенданту (из иезуитов) и, заметив ему, что это совершеннейшая роскошь высылать
человека, который сам едет и у которого визированный пасс в кармане, — спросил его, в чем дело? Он уверял, что сам так же удивлен, как я, что мера взята министром
внутренних дел, даже без предварительного сношения с ним. При этом он
был до того учтив, что у меня не осталось никакого сомнения, что все это напакостил он. Я написал разговор мой с ним известному депутату оппозиции Лоренцо Валерио и уехал в Париж.
По странной случайности, старый майор
внутренней стражи
был честный, простой
человек; он добродушно сказал, что всему виною чиновник, присланный из Петербурга. На него все опрокинулись, его голос подавили, заглушили, его запугали и даже застыдили тем, что он хочет «погубить невинного
человека».
Лошадей приводили, я с
внутренним удовольствием слушал их жеванье и фырканье на дворе и принимал большое участие в суете кучеров, в спорах
людей о том, где кто сядет, где кто положит свои пожитки; в людской огонь горел до самого утра, и все укладывались, таскали с места на место мешки и мешочки и одевались по-дорожному (ехать всего
было около восьмидесяти верст!).
Действительно, путаница всех нравственных понятий такова, что беременность считается чем-то неприличным; требуя от
человека безусловного уважения к матери, какова бы она ни
была, завешивают тайну рождения не из чувства уважения,
внутренней скромности — а из приличия.
Князь Ливен оставил Полежаева в зале, где дожидались несколько придворных и других высших чиновников, несмотря на то, что
был шестой час утра, — и пошел во
внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что молодой
человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор. Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.
Лабзин
был мистик и издатель «Сионского вестника»; сам Александр
был такой же мистик, но с падением министерства Голицына отдал головой Аракчееву своих прежних «братий о Христе и о
внутреннем человеке».
У меня
был пустой период, в котором не
было интересного для
внутренней жизни общения с
людьми, не
было и больших приобретений в области мысли.
Таким началом может
быть лишь духовное начало,
внутренняя опора свободы
человека, начало, не выводимое извне, из природы и общества.
Киреевский, им выражена так: «
Внутреннее сознание, что
есть в глубине души живое общее сосредоточие для всех отдельных сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое сознание постоянно возвышает самый образ мышления
человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
Как я говорил уже,
есть внутренняя экзистенциальная диалектика, в силу которой гуманизм переходит в антигуманизм, самоутверждение
человека приводит к отрицанию
человека.
Откровение
есть внутреннее действие Бога на
человека.
Зло
есть знак
внутренней глубины
человека.
Подходили они к пароходному трапу, и ни одного
человека кругом их не
было. Патап Максимыч поднял увесистый кулак сокрушить бы супротивника, а из головы Алексея не выходили и прежде смущавшие его слова
внутреннего голоса: «От сего
человека погибель твоя».
Ей-богу, я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или рыбой или
побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить
внутренней жизнью и посмотреть на мир глазами каждого
человека, которого встречаю.
И вдруг с необычайной остротой Лихонин почувствовал, — каждый
человек неизбежно рано или поздно проходит через эту полосу
внутреннего чувства, — что вот уже зреют орехи, а тогда
были розовые цветущие свечечки, и что
будет еще много весен и много цветов, но той, что прошла, никто и ничто не в силах ему возвратить.
— Пожалуйте, гость дорогой… Вот сюда пожалуйте, — говорила она, проводя Василия Борисыча по
внутренним закоулкам игуменьиной «стаи», мимо разных чуланов и боковуш, середи которых непривычному
человеку легко
было заблудиться.
А в его
внутренних"покоях"помещалась его подруга, которую он не сразу показывал менее близким
людям, так что я только на вторую зиму познакомился с нею, когда она выходила к обеду, оставалась и после обеда, играла на бильярде. Это
была та самая особа, с которой он обвенчался уже на смертном одре.